Как это было

Хроника трагедии и подвига – рассказ очевидца

Александр Суриков – горный мастер участка ВТБ на шахте «Тентекской» стал не просто свидетелем трагических событий 28 июня, но, рискуя собственной жизнью,  совершил героический поступок – спас от верной смерти горняка Василия Штенцеля. Почему не удалось спасти остальных двоих проходчиков и что, на его взгляд,  может  существенно помочь людям  в аналогичном случае внезапного выброса метана, рассказывает очевидец.

 «Надо ползти!»

- В тот день у меня был наряд на посещение забоев Марченко и Текебаева (их так называют по именам бригадиров, что там работают).  В начале смены я сразу пошел в забой  Марченко.  Оттуда  вышел в 22.40.

Между забоями Текебаева  и Марченко есть такая «сбоечка» на забой Соловьева. Исходящая забоя  Марченко выходит  на исходящую забоя  Соловьева – и там они смешиваются.  Горняки Соловьева в это время  «ехали» по проходке и сильно пылили. Пройти сто метров – и попадаешь в забой Текебаева. Так как висела целая   завеса белой  породной  пыли, я надел марлевый  респиратор-«лепесток» и хотел быстрым шагом проскочить к забою Текебаева – там такой пыли нет.  Но в это время почувствовал повышение  давления воздушной струи – заложило уши. Я не придал этому значения. Когда заходишь за сопряжение забоя с забоем, как бы за угол, то пыль должна резко пропадать. Захожу, а там почему-то на меня идет завеса черной угольной пыли… Я успел сделать еще два шага и упал. Все, больше  ничего не помню. Потерял сознание. В ушах звенели птицы, шумел лес, вспыхивал неон, шуршала зажеванная  магнитофонная кассета. Но все время звучал чей- то голос: надо ползти, надо ползти! Это, наверное, моя мама была… А ползти очень не хотелось, хотелось просто  уснуть,  одолевала слабость.  Тогда я уперся головой во что-то железное, встал на четвереньки  и пополз куда-то. Оказалось, я выполз в правильном направлении, к свежей струе  - на следующий день я  специально сходил глянуть, где упал. Оказалось, я упал на подъемчике - там выработка идет вниз, и инстинктивно пополз куда было легче – под горку. Выполз  на свежую струю и   начал приходить в себя.  Минут пять я там лежал, приблизительно. Смотрю – рамы… шахта… Мысль: « Где я ? На какой шахте? Что со мной было?».

Понял, что это был газ. Встал и хотел замерить его содержание. Но мой  прибор Ш-10 , интерферометр, остался на месте падения, хотя он бы и не пригодился – анализатор показывает только 6 % газа, а там было  все 100%.  Были ситуации, когда я дышал и восемнадцатью   процентами метана, знаю  эти признаки: кидает  в стороны сразу, «сахарный комок» в горле, сонливость. А тут – глоток, и сразу потеря сознания, такая высокая концентрация. И все – человек уже ни в какой спасатель не включится.  

Сейчас, конечно,  у каждого горняка есть лампы с  приборами- сигнализаторами, пищащими при наличии газа…Я побежал к ближайшему телефону, еще толком не соображая, где он находится. Падал несколько раз – было впечатление, будто половик  резко выдернули из-под ног. Понял, что к исходящей струе  бежать нельзя, значит, надо к Марченко – туда еще 570 метров. Тут как раз забой Соловьева – я свернул туда. Шел по свежей струе.  Добежал, и первое, что я увидел: соловьевцы едут по проходке! Я сразу комбайнеру показал сигналом «стоп», остановил. Первого узнал  Диму Шевчука. И  тут же упал носом вниз перед ним – Дима еще глянул  на меня, как на ненормального, мол, чего это он  падает? Кричу – там газа валом, выключай, надо звонить диспетчеру! Позвонили, диспетчер сказал, что  в забое Текебаева  газ и обрыв стационарного датчика замера метана. Выброс  метана его оторвал и унес.  

Мужики-соловьевцы все  вышли. Увидел  приборы РВЛ -  они как рюкзак такие, со сжатым  кислородом и изолированным респиратором – там по два прибора. Я спросил, кто из проходчиков  член группы  ШГС - шахтных горноспасателей (спасатели-непрофессионалы – авт.). Ответил утвердительно  только проходчик Дима Шевчук. Спросил его, пойдет ли со мной? Пойду, говорит. Я не мог приказывать ни ему, ни другим – не имею полномочий. Хотя предполагал, что в бригаде не меньше двух ШГС-ников было…

Пять метров к спасению

 Надели мы  с Димой приборы РВЛ. Пошли.  Подходим к забою, а там лежат трое, все  живые – сами выползли, отдыхают, откашливаются, у всех  слюни текут – отравились метаном. Спросил – откуда?  Это были «доставщики», которые в забой грузы доставляют (Татиев, Хоменко, Москальчук). Информация  не подтвержденная, но с их слов я понял, что, когда они вскрыли самоспасатели, то  один  оказался бракованным – порван мешок! Представляете – в запломбированном пакете! А ведь человек таскает  с собой эту «банку», надеется… Так они, пользуясь этими  двумя спасателями на троих, из забоя и  выбрались. Спросил о самочувствии, смогут ли дойти, отправил  к забою Соловьева. А в это время соловьевцы спустились по восьмидесятой позиции, дошли до гезенка забоя Текебаева (гезенк – это узкая вертикальная выработка, не имеющая выхода на поверхность и предназначенная для спуска на горизонт полезного ископаемого). Мы встретили дизель–монорельс, на котором работали эти трое: металл возили. От него всего метра два пройти – и будет гезенк  глубиной в 12 метров.   Сквозь него можно попасть с одной выработки на другую. Из гезенка идет свежая струя, это чувствуется. Тем более, что вентиляторы остановились, венттрубы повисли, воздух стоит, а из гезенка идет струя.

И вижу, что от него всего в  метрах трех-четырех…лежат два человека. Дима, побледнел,  слегка растерялся – впервые видит такое. Я перевернул одного, щупаю пульс – есть, но дыхания нет, второго – то же самое. Первым был Вася Штенцель. Я кричу Диме, чтоб подошел. Он подскочил, глянул и начал кричать: «Артур! Артур!». Я впервые это имя услышал и понял, что это друг его. Через респиратор  кричу: «Откачивай Артура!». Сам вскрыл свой  спасатель, взял воздух из РВЛа, накачал его в  подушку  спасателя, подключил  к нему Васю  Штенцеля. Делаю искусственное дыхание и смотрю на подушку. Раз, два, три, четыре, пять - и он задышал, задышал сам! Я его взял  за шкирку – подтянул к гезенку, ведь в спасателе тяжко дышать, там горячий и  очень сухой кислород. Вытащил спасатель изо рта, сунул Штенцеля  вниз головой в свежую струю. В это время Дима, глядя на меня,  то же самое  с Артуром делал – но ему сложно было. Схватил Артура за плечи, подтащил к гезенку - раз, два, три… У меня такое воодушевление  после удачи с  Васей появилось!  А Артур  раз дохнул, два, а потом все хуже, хуже, хуже… Никакого ответа на мои действия. Потом смотрю – у него губы посинели… Я пульс щупаю, и вдруг Артур  резко стал холодным…Все, понятно, что дальше искать надо – двое еще в забое, и Васю вытаскивать отсюда  нужно! Оттащили мы Артура к гезенку, положили…

Дима Шевчук  с Артуром оставался – все откачать друга  хотел… Вниз мы Васю опустили, я   включился в  РВЛ и побежал дальше. А от гезенка выработка вверх идет – ничего не видно за ним.  Только я за  бугор зашел - увидел свет от шахтерской лампы.  Кто-то лежит. Подбегаю - это  Рустам Попов. Теплый, лицо живое, но дыхания нет. Пульс есть. В руках у него была крышка от самоспасателя, а самого спасателя не было  – волной унесло, видимо. Оттащил Рустама до гезенка, включили его в чужой спасатель, делаем дыхание. Задышал! Долго делали, дольше всех.  Дышит, сам! Сла-а-бо так, но по подушке видно, что колышется. Начали его вниз опускать – ребята-текебаевцы уже здесь были, в гезенке.  Спускаем эти 12 метров – а он уже опять не дышит. Я тоже спустился вниз. И как там мы ни усердствовали, даже боялись ребра сломать – он  так и не задышал…

«И положили каску на грудь…»

Я опять поднялся  по гезенку и пошел искать четвертого. Дошел  до завала - тьма, ни света фонаря, ничего. Значит, завалило – не раскопаю. Оставили мы Артура наверху, у гезенка,    свет включили  в лампе  и  каску ему на грудь положили – чтобы горноспасатели увидели. Рустама внизу оставили, на 85-й позиции, на конвейерную  ленту положили… Понесли Васю по шахте на позицию, тащили  его по выработке – двое спереди за руки,  двое сзади за ноги - не было нигде  носилок! Тяжело нести, менялись все время. Донесли до позиции – Вася закряхтел,  начал приходить в себя, рвота открылась, значит, организм бороться начал. Пить он вначале  не мог. До ствола мы его донесли,  я ему лью воду на лицо – он вдруг схватил бутылку и пить начал! Радости нашей не было границ, мы аж в ладони захлопали! Жить будет!

Секунды, решающие все

 - Я сейчас вспоминаю, что если по времени все разложить, то на Васю Штенцеля  ушло минут шесть-семь. Потом Артура – его гораздо дольше откачивали.  Но он умер. Потом я побежал искать Попова…

Вывод: КАЖДЫЙ шахтер должен быть членом ШГС, уметь  оказывать медпомощь, должен иметь психологическую подготовку. Должен  постоянно сдавать экзамены на эту помощь. Нам не хватило всего  двух пар рук. Если бы с нами были помощники – мы бы спасли и успели опустить в гезенк  всех! Если в звене 4  человека, то хотя бы двое должны быть смелыми, хладнокровными, и руки у них дрожать не должны. Мне  одному тяжело было в одиночку тягать людей, но Диме спасибо, что он не побоялся со мной  пойти - не каждый полезет в загазованный забой!  Его трясет,  но он хватается, пытается помочь - страх смерти трудно преодолеть. Даже одно его присутствие помогало.

От бункера до гезенка было 177 метров. До свежей струи Вася и Артур не добежали пять  метров…Рустам – тридцать пять...

- Саша, почему вы пошли в забой за людьми, ведь вам  грозила реальная опасность  и  никто не мог приказать  рисковать?

- Я знал, что там люди, и знал, чем раньше я пойду– тем больше вероятности спасти кого-то.

- Это страшно – потерять сыновей, – включается в разговор мать Саши, Любовь Васильевна. - Я счастлива, что мой сын спас человека. Я очень боюсь за него, знаю цену этому труду, сама всю жизнь на шахте работаю. Но я  же не могу запретить ему рисковать собой ради других. Они там все как одна семья, так и должно быть.

- Хочу  еще сказать, что очень грамотные и быстрые решения принимал Литвинов, замдиректора по ТБ, он был все время на телефоне. Медсестре спасибо, не знаю имени, что на смене была, она по телефону нами руководила, говорила,  как сердце массировать,   когда мы уже под гезенком были и Попова спасти пытались. И сейчас понимаю, что обязательно нужно приборы РВЛ размещать не в забое, а на исходящей линии. Если забой завалит, то и их тоже – все, мы отрезаны. А мимо исходящей не пробежишь. Там же должны быть и носилки, как это было в советское время.

- Как вы себя сейчас чувствуете?

- Нормально. Когда вышел, конечно, был как пьяный. Чумной.  Потом прошло…

Любовь ЦВИЛИКОВА